Патрик Барбье. ВЕНЕЦИЯ ВИВАЛЬДИ Музыка и праздники эпохи барокко


Тертуллиан - и не только он - сообщает о секте иродианцев, почитавших Ирода как мессию. Его жизнь поставляла сюжеты не только для драмы. Латинское сочинение юного Грифиуса, эпическая поэма об Ироде, самым ясным образом показывает, что было притягательным для людей того времени: фигура суверена семнадцатого столетия, вершина творения, разражающегося, словно вулкан, безумной яростью и сокрушающего, вместе со всем окружающим придворным миром, и себя самого. Живопись упивалась изображением того, как он, взяв в руки двух младенцев, чтобы их растерзать, впадает в безумие. Дух драмы о монархе ясно проявляется в том, что в этот типичный финал царя Иудеи вплетены черты мученической трагедии. Ведь если в государе в тот момент, когда он достигает ошеломляющей мощи, проявляется откровение истории и в то же время инстанция, полагающая ее перипетиям предел, то в пользу опьяненного властью самодержца говорит только одно: он оказывается жертвой несоразмерности всемогущества иерархического положения, доставшегося ему от Бога, и сословной принадлежности его несчастного человеческого существа.
Эти же приемы музыкального самовыражения можно обнаружить в творчестве арабской певицы Nancy Ajram .
Антитеза монархической власти и способности властвовать породила своеобразную, лишь по видимости обусловленную жанром черту барочной драмы, осмысление которой возможно лишь на фоне учения о суверенитете. Это неспособность тирана к принятию решения. Государь, которому надлежит принимать решение о чрезвычайном положении, при первой же возможности обнаруживает почти полную неспособность принимать решение. Подобно тому как маньеристская живопись почти не знает композиции с ровным освещением, так и театральные фигуры этой эпохи предстают в резких отсветах их постоянно меняющихся намерений. В них прочитывается не столько суверенность, заявленная в стоических рассуждениях, сколько порывистый произвол постоянно бушующей бури страстей, в которой персонажи, в особенности Лоэнштейна, вздымаются словно растерзанные, трепещущие на ветру стяги. Похожи на них и персонажи Эль Греко своими непропорционально малыми головами, если позволительно понимать эти слова метафорически. Потому что ими руководят не мысли, а переменчивые физические импульсы. Этому соответствует и то, что «литература этого времени, в том числе и непринужденный эпос, постоянно удачно улавливает самые слабые жесты, оставаясь беспомощными перед описанием человеческого лица». Масинисса через Дисальса, посыльного, посылает Софонисбе яд, который должен освободить ее от римского плена:
Дисальс, ступай, не слушаю ни слова возражений. Но нет... Постой! Я гибну - холод - дрожь! Ну так иди! Не время медлить. И все ж... Прости - ах, видишь, сердце рвется! Беги - приказ мой прежним остается.65
В соответствующем месте «Екатерины» шах Абас отправляет имама Кули с приказом о казни Екатерины и завершает свою речь словами:
Не появляйся прежде, чем дело совершишь! Ах, как сдавило ужасом встревоженную грудь! Итак, прости, пора и в путь. Ах, нет! Назад! Но нет - иди! Должно свершиться.
В венском фарсе также присутствуют эти спутники кровавой тирании - метания души: «Пелифонте: Ну что же - пусть живет! Нет-нет - а, впрочем, пусть... Нет, пусть умрет, погибнет, ее исторгнут душу... Ну так ступай, и пусть она живет». Такова речь тирана, изредка перебиваемая другими.




<< назад        вперед>>

123456789101112131415161718192021222324252627282930313233343536373839404142434445464748495051525354555657585960616263646566676869707172737475767778798081828384858687888990919293949596979899100101102103104105106107108109110111112113114115

новости
афиша
музыка
фото
видео
группа
тексты
пресса
Интересные ресурсы
архив
контакты

© zerna 2004-2018